Ровно без двадцати одиннадцать я поднялась на поверхность одной из самых многолюдных и перегруженных станций метро, которую обступали стеклянные небоскребы, в зеркальной поверхности которых отражалось прояснившееся за ночь лазурное небо. Мойщики окон висели на остроконечных мигающих верхушках, как вороны-переростки — не знаю, сколько нужно было бы заплатить мне, чтобы я согласилась лезть и стирать разводы тряпкой на такую-то высоту. Если про какой-то из районов нашего города и перешептывались в подворотнях «Здесь мутят таки-и-ие бабки, чувак!», то именно про этот: сплошь бизнес-центры и рестораны, где официанты сами заправляют вам за воротник салфеточку, а сусальным золотом украшают даже молочный коктейль. Другими словами, здесь я никогда до этого не была, поэтому крутилась волчком на перекрестке между восемью разными светофорами, пытаясь сориентироваться по лагающему навигатору.
Мимо семенили пешеходы все сплошь в деловых костюмах, и я не пожалела, что выбрала сегодня вместо желтого дождевика более классический кардиган, а вместо джинсов — фиалковое платье. Даже волосы забрала старательнее обычного, чтобы нигде ничего не торчало, и накрасилась, насколько умела. Такие люди, как Мэттью Курода, не только встречали по одежке, но и провожали по ней. Возможно, так у меня еще был шанс произвести на него если не хорошее, то среднее впечатление, и установить контакт получше, чем вчера в машине.
Хотя не то чтобы тот вчерашний контакт было трудно превзойти, учитывая, что меня, кажется, хотели придушить.
Нужное мне здание оказалось самым кристально-сверкающим и высоким из тех, что выстроились через перекресток в ряд, высокомерно наседая над шоссе и более утрамбованными и простыми зданиями-соседями. Какой-то полубезумный бездомный дед в картонной коробке вместо одежды, по запаху живущий на улице без душа уже примерно столько же, сколько я живу в этом городе, уцепился за лямку моей наплечной сумки в переходе и проорал прямо в ухо, когда я попыталась ее отбить:
— Ты идешь в логово зверя, девочка! Здесь всюду правит Дьявол. Он не оставит на тебе живого места! Эти дьяволы все всегда себе забирают. Твоя работа, душа, квартира...
Я бы хотела сказать ему, что бояться нечего, ведь у меня нет ни работы, ни квартиры, — да и души тоже, если верить средневековым поверьям про хотя бы около-рыжих, — но была слишком занята тем, чтобы случайно с этим дедом не поцеловаться, настолько плотно он ко мне прижался. К счастью, подоспело несколько прохожих с «Э-эй, отпусти девочку, старикан! Тебе на той неделе мало всыпали?!» и, наконец-то отвоевав свои вещи, я бросилась бежать. Не то чтобы такое случалось со мной впервые, — город был откровенно так себе, хоть я и всячески нахваливала родителям его благоустройство, — но преодолела я оставшееся до офиса расстояние буквально за два удара сердца. А оно все еще колотилось, как бешеное, когда я ввалилась в крутящиеся двери, едва рассмотрев табличку «Kuroda Imports» над входом.
Охранник на посту досмотрел меня так внимательно, будто до этого работал в аэропорту, а затем, проверив визитку, подсказал:
— Шестьдесят пятый этаж.
Там меня ждал еще один контрольный пункт, на этот раз в лице смазливой секретарши, чем-то похожей на Кэролайн, подправляющей красным лаком и пилочкой маникюр прямо поверх вороха документов. По моему опыту, такие обычно отличались злобным и принципиальным характером, но стоило мне подойти и открыть рот, как она тут же бросила:
— Кабинет господина Курода в конце коридора. У него еще идет встреча.
То, как секретарша цокнула в конце, скорее всего, переводилось как «Дальше разбирайся сама и не мешай, у меня лак еще не высох», поэтому я благодарно кивнула и прошла вперед. Больше мне ничего от нее и не нужно было, впрочем, даже кофе — я выпила пол-литра, пока ехала сюда, потому что не спала всю ночь, пересматривая видеолекции и конспекты. В отличие от вчера, где меня застали врасплох, — раза два, а то и все три, — сегодня я была во всеоружии!
Но сначала его нужно было расчехлить, а также дождаться наилучшего момента для эффектной демонстрации. Так что я спешить не стала: еще раз освежила в голове все аргументы и научные факты, которые должны были помочь мне убедить Мэттью или просто красиво выпендриться; от «Вам нужна система, комплексный подход, который будет сочетать в себе когнитивно-поведенческую психологию и гештальт-терапию» до «А вы знали, что недосып усиливает реактивность миндалины — участка мозга, отвечающего за страх и угрозу?». К тому моменту, как я мысленно проговорила их все, позади меня осталось уже около десяти дверей — за всеми, мельком подсмотрела я, молча сидели в креслах, но не работали какие-то угрюмые мужчины. Заставленный черными кожаными креслами коридор, выеденный фосфорным светом, оказался невероятно длинным. Впереди располагались двери побольше, двустворчатые, а прямо за ними слышался гомон мужских голосов. Судя по тому, что все они говорили на повышенных тонах, даже во фруктовом бизнесе переговоры не всегда идут гладко.
Убедившись, что никто не видит, я поддалась любопытству и растопырила у дверей одно ушко.
— Блядь! Эти е⬛⬛ые суки снова все испоганили! Вечно с ними все через жопу! В доках осталось больше полтоса наших прототипов, а этому легавому сколько ни отваливай, даже половину отказывается возвращать. Скорее всего, потому что уже все продал этим пидорасам!
— Шарль, прошу, давай культурнее.
— Это были прототипы Expo-200. Те самые, которые мы как финалочку Северной Корее толкнуть хотели.
— Что?! Блядь! Е⬛⬛ые суки! Пидорасы!
— Да, я так сразу и сказал.
Один из голосов определенно принадлежал Мэттью. Скорее всего, ему же принадлежал тот грохот, с которым кто-то отодвинул стул, и дребезг, вероятно, бокалов. Что-то в кабинете упало и покатилось.
— От того, что вы материте здесь все, на чем свет стоит, проблема не решится. — А вот и третий голос, незнакомый мне так же, как и первый, но значительно старше и его, и Мэттью. — То, что произошло в доках, не должно повториться. Не мне говорить тебе, что делать, но, по-моему, пора приструнить этих бешеных псов, иначе мы окончательно потеряем город. У нас уже готовы Pomona-3, Calyx-Z, Sukoshi-9... Мы можем импортировать их позже, а сейчас воспользуемся теми же преимуществами, которые создаем для других. Заберем свое.
— Да, Гэвин прав, Мэтт! Тем более, Sukoshi-9 что, уже готовы? Как я тащусь по этим «сухофруктикам»! Поскорее бы подержать в руках...
Я на мгновение оторвала запотевшее ухо от двери, потому что после этого в кабинете воцарилась звенящая тишина. Думала, что если немного познакомлю с работой Мэттью на практике и им самим, как с боссом, то, возможно, смогу лучше понять, как ему помочь, но на деле же только сильнее запуталась. Одну половину слов даже не поняла, а вторую... Тоже не поняла. Какие странные названия для фруктов, однако, выбирают эти мужчины!
— Sukoshi-9? — повторил голос Мэттью из-за двери. Я не сразу узнала его, обычно он выражался очень эмоционально на японском, но сейчас словно разом заледенел. — Какая же ты гнида, Гэвин.
Снова грохот, падение и дребезг. Щелк! Что-то ударилось о дверь с той стороны, и я отпрыгнула, рефлекторно приставив ко рту ладонь, чтобы не взвизгнуть.
— Мэттью... Мисато! Возьми себя в руки.
— Ты был абсолютно прав. Не тебе говорить мне, что делать.
— Да что с тобой такое в последнее время?! У тебя совсем крыша поехала! Это уже паранойя! Права была госпожа... Ты не в себе! Ты... Мэттью, пожалуйста. Ты что-то не так понял...
— Все я понял верно.
В ушах у меня зазвенело. Звук, эхом отразившийся от стен всего здания, со всей силы ударил по ним и вызвал головную боль. Прежде я слышала этот звук только по телевизору, а так громко — только в кинотеатрах. И никогда вживую, в нескольких метрах через тонкую, как фанера, стену. На языке растекся железистый привкус. Я даже не заметила, как впилась зубами в ребро собственной ладони, застыв там, за дверью, как продолжение той тени, что следом за тяжелым «бух!» просочилось через узкую щель над полом.
Неужели это правда был...
Выстрел?!
Нет, нет, конечно же, нет... Этого просто не может быть! Какой еще выстрел, Виола? Ха-ха! Никто из соседних переговорных даже не выглянул. Это явно хороший знак! Кто бы стал стрелять в офисном здании в самом центре города посреди белого дня? Ты такая смешная! Они, наверное, просто хотели отметить завершение своих фруктовых переговоров и бутылку шампанского открыли...
— Ох, твою мать, тут все в кровище. Ты бы хоть не напротив белой стены это делал, Мэтт!
— Еще раз назовешь меня Мэтт, и я тебя тоже пристрелю.
Похоже, все-таки не шампанское.
— Какого хрена это вообще было?
— А такого, что Sukoshi-9 только на стадии гребанного чертежа! Я соврал, что они готовы, только крысе Михаэлю, еще до того, как мы его завалили. Откуда Гэвин тоже об этом знает? Все они... Эти двое и черт знает кто еще... Тоже крысы! Ублюдские шавки Монтрейна!
— Но... Зачем... Он же сам предложил налет на них, воспользоваться товаром...
— Не тупи, Шарль. У нас несколько заводов по всей стране. Чтобы воспользоваться сразу тремя партиями разного оружия, как предложил Гэвин, его нужно было бы свезти на один склад. Как думаешь, что сделают в таком случае Монтрейн? Подай мне салфетки. Влажные. Кровищи что-то и вправду много...
Я по-прежнему стояла там так, будто услышанного мне было до сих пор мало. И лишь когда по ту сторону двери завозились, когда снова грюкнуло кресло, со скрипом отодвинулся стол, и полоска тени у моих ног растеклась шире, словно к тому, что отбрасывало ее, приблизился еще один человек. Тогда я развернулась и, напрочь забыв о скрытности, со всех ног бросилась прочь.
Секретарша еле-еле подняла на меня глаза из-за стойки, как будто этот выстрел не прогрохотал на всю округу. Я могла бы решить, что от вони ацетона у нее каким-то образом заложило уши, но очень быстро поняла: нет, она просто привыкла к этим звукам. Как и к их последствиям:
— Переговоры уже закончились, да? Господин Курода не передавал, звать уборщицу прямо сейчас или позже?
Клик-клик-клик!
Вместо внятного ответа я махнула головой и почти сломала ноготь, пока стучала по кнопке лифта, топчась перед его дверьми на трясущихся ногах и молясь всем богам, чтобы семьдесят два этажа этого здания сложились в один, и лифт приехал поскорее. Но он не приезжал до тех самых пор, пока в конце того коридора, откуда я вылетела, не раздались два тех самых мужских голоса и шаги. Когда кнопка над лифтом звякнула и загорелась, Мэттью уже стоял в приемной своего офиса, а я — за дверью женского туалета, влетев туда в последнюю секунду. Только край его черного пиджака где-то там, за ней, мелькнул.
Господи. Господи. Господи!
Несколько секунд ничего не происходило, потому что я оцепенела перед изящными фарфоровыми раковинами так же, как тогда перед офисной двустворчатой дверью. Однако когда голоса послышались снова, слишком близко к моему импровизированному убежищу, инстинкт самосохранения погнал меня дальше — сначала к маленькой форточке под потолком, пока я не вспомнила, что нахожусь на шестьдесят пятом этаже, а потом в самую последнюю туалетную кабинку. Я заперлась, захлопнула унитаз крышкой, забралась на него с ногами и снова зажала себе рукой рот — на всякий случай, чтобы не начать молиться вслух. Не знаю, сколько именно времени прошло, я отсчитывала его в тех таблетках, которые закидывала себе в рот, выудив пластиковую баночку из сумки. Жутко тошнило, поэтому пришлось постараться, чтобы проглотить их, но в конце концов стало полегче. Тело еще била дрожь, но я уже не была уверена, от страха это или от передозировки. Все, что я слышала теперь, — это журчание воды в бачке и свое собственное тяжелое дыхание. Снаружи, кажется, все затихло. Значит, пора отсюда выбираться.
Думай, Виола. Думай!
Позвонить в полицию? Один из них сказал, что дает взятки легавым, выходит, вариант рискованный. Позвонить... кому-нибудь еще? Кэролайн, чтобы попросить психологической поддержки? Маме, чтобы у нее случился сердечный приступ? Несуществующему другу, который вытащит меня из форточки шестьдесят пятого этажа или тоже носит с собой ствол? Конечно. А может... Дернуть пожарную сигнализацию в коридорах и поднять переполох? У них вообще есть сигнализация?..
Думай, Виола. Думай!
Но единственное, что я в итоге придумала — это достать телефон и начать гуглить все подряд, потому что, как известно, именно так поступают взрослые люди в наше время, случайно оказавшиеся по уши в дерьме. Да и в конце концов, чтобы разобраться с чем-то, нужно сначала понимать, с чем именно, верно? Верно.
Пальцы не слушались, экран мигал и расплывался, когда нечаянно попадала ими не туда. Первые запросы в поиске вышли такими, будто за меня их полностью составляла автозамена: «экспо икспа 200 оружие», «сухоши сухофрукты», «Kuroda Imports Курода Мисато». Интернет услужливо предложил мне выставку строительных материалов, подержанный принтер, рецепт кураги в духовке и паназиатский ресторан в пригороде. А еще тот единственный сайт, который я нашла еще вчера, когда пыталась найти что-нибудь о бизнесе Мэттью и тех, кто меня вообще нанял: скромный лэндинг с юридическим адресом Kuroda Maritime Co. и фотогалерей фруктов на заказ, для оформления которых нужно заполнить анкету.
Только вот теперь я была более чем уверена, что никаких фруктов ни в этом здании, ни где-либо еще под именем Курода не продавалось и в помине. Потому что это был даже никакой не бизнес вовсе.
«Иначе мы окончательно потеряем город...»
«В доках осталось больше полтоса прототипов...»
«Ублюдские шавки Монтрейна!»
Нет, умоляю, только не это.
黒.
Я думала, мои пальцы не могут дрожать еще сильнее, но потом я стала вбивать в поисковую строку новый запрос. Сначала латиницей, потом на японском через переводчик, с приставками «порт», «стрельба», «происшествия». В конце концов мне удалось найти тот выпуск новостей, который транслировали по телевизору в мой последний рабочий день, и несколько приближенных кадров с обнаруженным в доках грузом и иероглифом, которым были помечены ящики. Я смотрела на них с минуту, потом столько же — на визитку, которую дал мне в машине Мэттью и которая скукожилась в кармане от страха вместе со мной. Затем я смотрела на то и другое по очереди, выкрутив на телефоне яркость на максимум, а визитку подставив к свету. Сравнивала, хмурилась, опять сравнивала... Чтобы убедиться в очевидном.
黒.
Как выяснилось, такие иероглифы называются кандзи, и этот кандзи переводился как «черный». Фамилия Курода на японском записывалась как 黒田 — «черное поле», и это вовсе не было совпадением, даже если мне очень хотелось соврать самой себе.
Я сидела в туалете офиса Ямато-гуми — самой многочисленной мафиозной группировки в городе и третьей по численности в стране.
— Пожалуй, еще таблеточку, — выдавила я, залезая в рюкзак.
Никакая таблеточка, однако, не давала способности становиться невидимой или телепортироваться, а выбираться отсюда как-то было нужно. За все это время в туалет ни разу никто не зашел, новых выстрелов снаружи не слышалось, как и криков «Эй, где эта дилетантка, свидетель убийства?!». Возможно, мне до этого дня так чертовски не везло, потому что моя удача аккумулировалась только ради этого момента — чтобы никто даже не заметил моего присутствия в самый неподходящий момент в самом неподходящем для того месте, и я могла тихонько выскользнуть из туалета, запрыгнуть в лифт и сбежать.
Вынужденная проверить это, я осторожно спустила ватные ноги с унитаза и, замирая и прислушиваясь к звукам каждые два шага, открыла кабинку, дошла до двери и осторожно, бесшумно, предельно медленно и совсем чуть-чуть, на пару сантиметров, ее подтолкнула.
— А вот и ты.
Крик поднялся к горлу и умер там, как, вероятно, вот-вот должна была умереть я, потому что прямо за дверью неподвижно стоял молодой босс Ямато-гуми собственной персоной. В узкий проем просунулось его недовольное лицо. Широкая спина, обтянутая белоснежной шелковой рубашкой, загородила собой все коридорные светильники, и при таком скудном освещении глаза его казались совсем черными. А, может, прав был тот безумный дед — я и вправду связалась с Дьяволом!
— У тебя понос?
Однако вряд ли настоящий Дьявол спросил бы именно это. Даже у него наверняка не было все настолько погано с чувством такта.
— Или месячные? — продолжил Мэттью, пока я немо пялилась на него из-за двери, борясь с желанием ее захлопнуть. — Моя секретарша сказала, что ты давно здесь. Я не вижу других причин, почему еще женщина может торчать в туалете сорок минут вместо обещанной встречи, если только она пошла туда не с подружкой.
— В-вы это от бабушки узнали?
Эти черные демонические глаза опасно сузились.
— Мне скоро тридцать. Продолжай думать, что единственная женщина в моей жизни — это бабушка.
— Т-то есть это не так?
— Разумеется, нет. У меня было много девушек.
— И с-сколько из них страдали в отношениях с в-вами поносом? Это может быть в-важно для наших с-сессий.
— Ты чего заикаться начала? Вчера такого не было.
Говорить, что я случайно услышала, как он вышибает какому-то парню из пистолета мозги и даже не моет после этого руки, а только вытирается салфетками, я, конечно, не стала. Проще было сказать:
— Вы правы. Понос. Через пять минут выйду.
Мэттью смерил меня недоверчивым взглядом, но дверь закрыть позволил. И когда его лицо, слишком красивое и спокойное для человека, только-только совершившего убийство, наконец-то исчезло из поля зрения, я позволила себе стечь вниз на пол и предаться панике еще раз, но короткой. В конце концов, у меня было всего пять минут, за которые я должна была убедить свой организм, что мы не в джунглях в смертельной опасности перед мордой оскаленного хищника, и не нужно выбрасывать столько адреналина в мою кровь. Шанс еще есть!
Я включила воду в раковине, чтобы умыться, и бегло посмотрела на себя в зеркало. Лицо — белое, губы — почти бесцветные, а глаза — такие огромные, что все прожилки зеленого в карем цвете радужки рассмотреть можно. «Ты справишься, Виола», — сказала я своему отражению. — «Просто проведи эту чертову встречу, соври, что бабушку Цубаки можно обрадовать и с ним все в порядке, и уйди. Судя по всему, он действительно не знает, что знаешь ты, раз до сих пор не вытащил тебя из этого туалета за волосы. Все будет хорошо. Главное почаще хватайся за живот — пусть и впрямь лучше думает, что ты от диареи мучаешься, быстрее отпустит».
Перед тем, как выйти, я все же достала телефон и отправила Кэролайн сообщение с геопозицией Kuroda Imports на тот случай, чтобы хоть кто-то знал, где, если что, искать мое тело. Однако в коридоре было чересчур тихо для готовящихся похорон сразу двоих человек, даже угрюмые молчаливые мужчины исчезли из переговорных все до единого, как и загадочный спутник Мэттью, — некий Шарль? — оставшийся в живых. Только секретарша что-то бодро печатала на компьютере, наконец-то закончив маникюр, но, завидев меня, высунувшуюся из туалета, встала, чтобы проводить. Я ожидала, что она поведет меня куда-нибудь в соседнее крыло — коридоров тут было несколько, — но мы двинулись прямо туда, где я уже была до этого.
Прямо к месту преступления.
— Я ведь предупреждал, у меня плотный график. Из-за того, что ты задержалась на сорок минут, у тебя есть только двадцать. Приступай.
«Этого не может быть», — подумала я, наверное, десятый раз за день. Дергая потной ладошкой двустворчатую дверь, я так морально готовилась к тому, чтобы увидеть кровавое месиво, что не успела подготовиться к другому — что за этой дверью его не окажется.
Стол из темного дуба, пара кожаных кресел, барный глобус с элитным алкоголем на подставке, книжные стеллажи и панорамные окна, но никаких следов убийства. Я сразу бросила взгляд на стены, — и вправду белые, с невысокими деревянными панелями снизу, — ища алые брызги, которые Мэттью может попытаться выдать за взорвавшееся в бутылке вино или авангардное искусство, но не было и этого. Только полотно в громоздкой золотой раме и неприличных размеров от пола до потолка раскинулось за его спиной — бушующий шторм черно-синих масляных красок с белой полосой молнии и кораблем, полным людьми, на грани крушения. В остальном — классический кабинет дотошного высокомерного босса, любящего деньги, искусство и порядок, который вовремя наводят вместо него.
Надо же... Не уборщица, а супергерой какой-то! Мне бы домой такую.
Я прочистила пересохшее горло и на негнущихся ногах прошла до одного из кресел. Мэттью уже сидел напротив за столом, развалившись и вытянув перед собой длинные ноги. Снятый пиджак висел на спинке, рукава накрахмаленной белой рубашки были аккуратно закатаны до локтей, и если даже мне сейчас не было никакого дела до того, как он выглядит, я все равно невольно обратила внимание: правая рука сплошь в татуировках, левая — нет. Черно-белые узоры на пальцах и тыльной стороне ладони, не скраденные больше рукавом, оказались хвостом карпа кои, плывущего почти от костяшек пальцев, как по реке против течения, и образующего там, над запястьем, кольцо с еще одной такой же рыбкой, только цветной, красно-оранжевой. Когда Мэттью шевелился и мышцы играли под его золотистой кожей, то казалось, что и карпы под ней барахтаются. Волны, бирюзовые цветы камелии, японские кандзи... Продолжение татуировки просвечивало под рубашкой и уходило к самой шее, почти к лицу, откуда на меня пристально смотрели эти демонически-черные глаза.
— Ну? — поторопил меня он. — Оставшиеся двадцать минут ты решила просто схалтурить?
Хотелось бы, если честно, но свою психотерапевтическую линию мне теперь нужно было гнуть до конца, если я хотела уйти отсюда живой. Светло-русые волосы, блестящие от геля, упали ему на виски, когда Мэттью с любопытством оперся о стол, пытаясь подсмотреть, что я судорожно ищу в своей сумке. Вид показавшейся обычной тетради его явно разочаровал. Я открыла ее и постаралась поудобнее расположиться в кресле, но при этом так, чтобы не слишком прикасаться к обивке, на которой еще совсем недавно мог сидеть тот самый Гэвин. «А тут он мог лежать», — очень своевременно подсказало мне мое воображение, когда я глянула вниз, на ковер. — «Наверное, он упал как раз где-то вот тут, возле двери, а кровь в таком случае... Так, соберись! Ты все знаешь, ты все учила. Погнали!».
«Вам нужна система, комплексный подход, который будет сочетать в себе когнитивно-поведенческую психологию и гештальт-терапию...»
«Вам нужна система, комплексный подход...»
— Вам нужна сиеста, — выпалила я, но, судя по приподнявшимся бровям Мэттью, что-то не то. — То есть... Комплексный подход, который будет объединять когнитивно-поведенческую психологию и генштаб-терапию. То есть, гештальт. Это подразумевает работу с вашими глубинными брожениями... убеждениями. Проработка шаблонов мышления — важная часть профессора. Процессора. Процесса.
Мэттью молчал. Я тоже немного помолчала, пытаясь собрать разжижившиеся от стресса и таблеток мозги в кучу. Получилось плохо:
— Вы знали, что недосып усиливает радиактивность миндаля?
Мэттью приподнял брови еще выше, так, что они почти пересекли линию роста волос, и серьезно ответил:
— Нет, не знал.
И снова тишина.
— Почему ты постоянно улыбаешься, как в мой кабинет зашла? — спросил вдруг он, и я растерянно притронулась к собственному лицу, проверяя: черт, и вправду! Даже не заметила, как начала.
— Извините, привычка со старой работы. Мой бывший начальник говорил, это заставляет голос звучать дружелюбнее.
— Голос — может быть, — хмыкнул Мэттью. — Но выглядишь ты так, будто у тебя паралич лицевого нерва. Давай, хватит нести эту чушь про миндаль и переходи уже к своему опросу. Это ведь так делается, да? Диагностика.
Ох, точно!
Я поспешно перевернула страницу, хотя там не было ничего, кроме нескольких моих кривых заметок. Анкету я как раз забыла распечатать, но, благо, знала вопросы наизусть еще с подростковых лет.
— Хорошо, начнем с простого. Сколько часов вы спите?
— Достаточно.
— Это не число.
— Тебе нужно число?
— Желательно. Вы ведь, когда заключаете договор на... манго... — Это слово чуть не встало у меня поперек горла, но Мэттью не шелохнулся. — Тоже хотите знать конкретную сумму, которую получите, не так ли?
Мэттью хмыкнул еще раз, признавая мою правоту, хоть и не вслух, и откинулся в кресле, сцепив на животе пальцы и покручивая платиновый перстень на одном из них. Правая рука с карпами кои легла поверх левой, и цветная рыба у запястья будто мазнула хвостом по белой ткани рубашки.
— Четыре, — сказал он после паузы слишком долгой для того, кто просто отвечал на вопрос о режиме сна. — Иногда три.
Я кивнула и сделала пометку. Ручка дрогнула, оставив рядом с «сон» лишний хвостик, тоже похожий на рыбий.
— Трудно заснуть? Просыпаетесь среди ночи?
— И то и другое.
— Кошмары?
— Я не ребенок. — После этих слов мы долго смотрели друг на друга. Удивительно, что мне удалось победить в эти гляделки настоящего мафиози, потому что он в конце концов произнес: — Да, бывают кошмары.
— Часто?
— Достаточно.
— Опять не число.
— Два-три раза в неделю.
— Аппетит?
— Есть.
— Это глагол?
Мэттью раздраженно закатил глаза. Лучше было ему так не делать: когда оставались только белки, он и впрямь походил на Дьявола.
— Я ем, если об этом напоминает секретарь или один из моих людей несет мимо контейнер с едой.
Я хотела пошутить в духе «Вы ее отнимаете?», но потом передумала, решив, что такому, как Мэттью, любой сам отдаст свой обед, только бы он ушел. По-моему, вся мафия именно на этом принципе и строилась.
— Алкоголь?
— Есть. То есть... Я пью. Периодически.
— Чтобы успокоиться?
Он промолчал. Я поставила галочку. Мэттью заметил это и нахмурился.
— Я не понял, ты ставишь галочки, когда я не отвечаю, или когда отвечаю?
Я задумалась, что ответить, потому что по большому счету просто водила ручкой туда-сюда, отсчитывая минуты на часах, которые висели в кабинете прямо над дверью. Было невозможно смотреть на них так, чтобы при этом не оборачиваться, поэтому я также вела отсчет мысленно. Один вопрос и немного сумбурных около-записей к ним вместе с препираниями Мэттью — примерно одна минута. Еще немного...
— Панические атаки были? — решила сменить тему я, пока он, поставив локти на стол и опять подавшись ближе ко мне через него, не увидел, как я нервно вывожу на полях крестики. — Паническая атака — это резкий приступообразный страх, ощущение нехватки воздуха, сердцебиение, дрожь... Кажется, будто вы сейчас умрете или потеряете контроль.
Мэттью было открыл рот — судя по исказившемуся выражению лица, чтобы огрызнуться, — но почему-то передумал и так ничего и не сказал. Именно тогда что-то в нем переменилось. Взгляд забегал за пространством за моей спиной, а не по мне (до этого я была готова поклясться, что Мэттью изучил каждую складку на моем платье); челюсти сжались, заходили желваки, и его пальцы стали поигрывать с запонками под локтями или друг с другом, то сцепляясь в замок, то расцепляясь обратно. Так ведет себя человек, который не ухаживал за собой годами, а потом вдруг оказался напротив зеркала в полный рост. Только вот Мэттью выглядел идеально, с иголочки, даже убив накануне человека — ни толики свойственных людям несовершенств вроде островков щетины или неаккуратной формы ногтей! Должно быть, за его гардеробом и образом следил профессиональный стилист или же это бабушка Цубаки привила ему столь совершенный вкус. В офисе же регулярно убирались, подтирая за ним даже кровь на стенах кабинета... Единственное, за чем никто не следил и что слишком долго прозябало в запустении — это его душа.
Не нужно было быть психологом, чтобы догадаться: в том состоянии, которое я описала, он, без сомнений, узнал состояние свое собственное, которое и вправду переживал когда-то, если не по несколько раз на дню. И все же Мэттью сказал то, что я и ожидала услышать от такого, как он:
— Нет.
Я хмыкнула и сделала в тетради на сей раз настоящую пометку — «панические атаки».
— Ваши родители, кроме бабушки...
— Пропустим этот вопрос.
— Но...
— Пропустим. Вопрос.
Этот тон, хлесткий, как плеть, сквозь сжатые зубы не терпел возражений. Уж точно не после того, как он кого-то пристрелил, находясь от меня всего в нескольких шагах.
— Бывают ли мысли, что лучше бы вас не было? — продолжила спрашивать я, вычеркнув еще несколько пунктов и сопутствующих тем, касающихся семьи. Из-за этого вопросов в списке осталось не так уж и много. — Необязательно активной формы. Просто... «Вот бы не просыпаться» или «Вот бы все исчезло».
За глянцевыми стеклами панорамных окон сбоку от стола гудели машины. Оттуда открывался вид, как с лучшей смотровой, на весь бизнес-район разом — все восемнадцать зеркальных безупречных зданий, обещающих всем своим работникам такую же безупречную жизнь. Но я ни разу даже не взглянула туда: во-первых, не любила высоту, а, во-вторых, вид напротив был намного занимательнее.
Мэттью впервые растерялся.
— Я не собираюсь себя убивать, — ответил он после того, как целую минуту собирался с мыслями.
— Я не это спросила.
— Давай следующий вопрос.
Ох, как же хорошо, что он все-таки не станет моим клиентом! Невыносимо сложный экземпляр.
— Вы чувствуете себя в безопасности? Если нет, то бывают ли моменты, когда чувствуете? — снова спросила я и тут же пожалела об этом.
Похоже, я была ниспослана в этот мир только для того, чтобы открывать для Мэттью новые эмоции, а на его лице — новые оттенки белого и розового. Теперь на нем, вечно сдержанном и мрачном, проступило нечто, отдаленно напоминающее веселье.
— Смешно, — хмыкнул он. — Нет таких моментов.
— Вообще? Никогда?
— В этом мире безопасность — иллюзия. Даже самые близкие могут воткнуть тебе нож в спину. Начеку нужно быть всегда.
И он странно поерзал в кресле, поведя под рубашкой одним плечом и размяв его, как будто...
«Был у нас один партнер... Мой внук считал его другом, но он предал его, буквально воткнул нож ему в спину»
Так «буквально» в смысле совсем-совсем буквально?! Какой кошмар!
— В-вы м-много р-работаете, д-да? — Из-за последних своих вопросов, вернее, его на них ответов, я опять начала заикаться, поэтому решила перейти к чему-нибудь попроще, что не заставит меня опять трястись в кресле, вспоминая, где я и с кем говорю. — Я так понимаю, вы почти не отдыхаете. Почему?
— Потому что отдых — это остановка.
— И?
— Если я остановлюсь, то начнут двигаться другие. Кто-нибудь решит, что может подойти ближе. А подойдет ближе один, за ним последуют остальные. Если же пойдут остальные, начнется то, что потом придется разгребать месяцами... Понимаешь цикл, да?
Я перестала писать, потому что не ожидала такого развернутого ответа, — опять впервые! — и не знала, что именно из этого стоит зафиксировать. Похоже, мне удалось нащупать какой-то старый нарыв и, нечаянно надавив на него пальцем, вызвать свербящую боль — верный сигнал для любого психолога, что терапия движется по правильному пути. Вот только единственный путь, по которому хотела двигаться я — это на выход из этого здания.
Ну же, время, иди быстрее!
— Э-э... Ясно, хорошо. А когда вы проводите сделки...
— Я ненавижу.
— Что ненавидите?
— Все, — сказал он вдруг так, будто выплюнул, и я притихла, наблюдая за тем, как он хрустит пальцами и снова сжимает зубы, а губы поджимает, будто пес сдерживает желание вонзиться в шею. — Но особенно людей, с которыми мне приходится работать. Каждый раз одно и то же: опаздывают, врут, торгуются, давят на жалость, прикрываются семьями, болезнями, долгами, собственной слабостью. Последние две сделки сорвались по моей собственной вине из-за того, что лопнуло терпение, и я взбесился. Стараюсь считать до десяти, потому что если не считать, то через пару минут человек передо мной каким-то образом уже лежит.
О, это я видела. Вернее, слышала.
Сложно было сказать, кому именно принадлежала та ледяная рука, что сжала в тот момент мое горло — страху или сочувствию. Я вдруг поняла, что не хочу больше задавать вопросы и играть роль личного психолога, потому что чем больше Мэттью говорил, тем меньше походил на того человека, который способен убить другого. Он больше походил на того, кто встретил меня у туалета с дурацким «У тебя понос?», и это было даже хуже.
Потому что бабушка Цубаки оказалась права — с Мэттью не все в порядке.
Но отнюдь не только потому, что он избалованный мерзавец. Это был мужчина, которому еще нет и тридцати, но который уже держал этот город за горло и потому задыхался сам, ведь не заметил, как сросся с ним слишком плотно. Сам Дьявол был в ловушке у Дьявола и его мелкого шрифта в конце договора. Многие, чья воля была лишь на дюйм тоньше, чем воля Мэттью, и при гораздо меньшем давлении оказывались на койке лечебницы или в петле. Роскошный особняк и вся эта зеркальная высотка, несомненно, целиком принадлежали Ямато-гуми вплоть до нижнего уровня парковки, но они бы рассыпались, как карточный домик, если бы себе позволил рассыпаться всего один человек — молодой и амбициозный Мисато Курода.
— Что еще? — спросил вдруг он, и я вынырнула из мыслей обратно на поверхность, даже не заметив, что чуть не утонула.
Если прежде Мэттью спрашивал «Что еще?» с ленивым раздражением, как будто позволял мне играть в доктора ровно потому, что это занимало меньше времени, чем спорить с бабушкой Цубаки, то теперь же это звучало как осторожный интерес. Его поза в кресле стала одновременно и более расслабленной, и более собранной: зевать, раскинувшись в кресле, он не зевал, но плечи расправил, руки положил на подлокотники и внимательно следил за моими пальцами, перебирающими листья тетради.
— Д-да... За последние недели вы испытывали апатию? Это когда привычные занятия вдруг кажутся бессмысленными, и ничего не приносит удовольствия.
— Мне в принципе некогда получать удовольствие, так что я не знаю, как ответить на этот вопрос.
— Но есть же что-то, чем вам приятно заниматься, верно? — осторожно спросила я и тут же уточнила, заметив, что он слишком быстро открыл рот: — ...Я говорила про моральное удовольствие. Не физическое. Вроде хобби. — Он скривил губы и надулся, словно я лишила его единственного варианта ответа. Похоже, так оно и было. Мэттью думал слишком долго и в конце концов отвел глаза к стене, где, предположительно, ультрафиолетовая лампа показала бы брызги крови. Очень хотелось верить, что его единственной отдушиной были не убийства. Я нервно сглотнула и попыталась по-другому: — Ну раньше вы получали удовольствие? Хоть когда-нибудь? Попробуйте вспомнить.
Мэттью запыхтел, как закипающий чайник, и в конце концов долгожданный пар пошел:
— Было время, когда один друг нашей семьи держал за городом конюшню. Не для спорта, скорее для статуса и ради собственных детей, чтобы побаловать дочек модными пони. Иногда он брал меня туда по воскресеньям. Сначала я даже подойти к лошадям не мог, слишком нервные и большие, а потом понял, что у нас есть что-то общее. Там была гнедая кобыла по кличке Джорджо. Упрямая, злая, никого к себе не подпускала, но однажды мне ценой пяти яблок удалось расчесать ей гриву, и девочки, дочки того друга, пищали от восторга и удивлялись, как мне это удалось. Я тоже удивлялся. Я никогда не седлал Джорджо, потому что мне тоже не нравилось, когда мной управляют, но мы вместе гуляли по усадьбе, приходилось вечно следить, чтобы она не отдавила мне ногу. Был еще парк с колесом обозрения...
— Ух ты, двадцать минут уже прошли, обалдеть!
Мэттью моргнул, а я торжественно захлопнула тетрадь, заглушив шелестом страниц вздох облегчения, и сделала вид, что не услышала и не увидела, как та дверь внутри него, которую я сама же имела дурость приоткрыть, захлопнулась обратно на все замки, возвращая кобылу Джорджо и пять яблок назад в темноту. Мэттью ощетинился: плечи снова стали жестче, посадка на стуле — глубже, со вжатой спиной в кресло; глаза из карих опять почернели. Но он ничего не сказал мне, пока, быстренько собирая вещи и поднимаясь из кресла, не заговорила я:
— Могу обрадовать, с вами все хорошо! Есть небольшой стресс и проблемы с трудоголизмом, но немного витаминов, солнца, прогулок на свежем воздухе — и вы будете, как огурчик. И вообще, вы отлично справляетесь с работой, так держать! Я передам свое решение госпоже Курода, всего хорошего, до свидания, пока!
— Виола.
Таким же тоном, каким он позвал меня, — будто накладывал проклятие, — надежда, еще тогда теплящаяся внутри меня, страдальчески шепнула: твою мать.
— Вернись на место.
Свобода была так близко! Моя ладонь уже лежала на бронзовой ручке двери и оставила на той потный след, когда я с усилием воли оторвала себя от нее и с натянутой улыбкой вернулась в кресло.
— Да?
Мэттью медленно встал. Я поняла, что задержала в тот момент дыхание, только когда в легких нестерпимо стало жечь. К моему следующему выдоху Мэттью уже обошел стол и, остановившись прямо у носков моих кроссов, прислонился к нему спиной. То, что это уже точно не закончится для меня хорошо, было понятно по одним его скрещенным рукам, но этот человек явно был намерен и дальше превосходить все мои худшие ожидания:
— Ты была права.
— Простите?
— Я сказал, ты была права. Со мной не все в порядке. Кажется, мне и впрямь нужна... помощь.
Последнее слово Мэттью буквально выстрадал, поскрежетав зубами туда-сюда и сморщившись, как изюм. Даже кабинет слегка качнулся. Или это качнулась я, едва не свалившись с кресла.
— Но вы же... не хотите ее получать...
— Не хочу.
— Это существенно осложнит процесс терапии, вы в курсе?
— В курсе, но мы все равно попробуем.
«Мы»!
От «я» и «мафиози», которое вместе дают это пресловутое «мы», мне уже поплохело. Совсем дурно стало, когда я поняла, что не знаю, как мне отсюда выбраться без ошейника и поводка в его руке. Уже даже чек с шестизначной суммой, который я оставила дома под подушкой, не имел никакого значения. Зачем деньги покойнице? А я определенно умру, если не отделаюсь от босса Ямато-гуми!
— Послушайте, Мэттью... Я думаю, все дело правда в стрессе, честно-честно. — Ну да, скажи «честно-честно», и в твою честность точно поверят, как в детстве. Дура! — Я... Г-хм. Давайте я пришлю вам несколько техник и упражнений по почте. Вы ведь занятой человек, нам наверняка некуда будет вместить наши сессии, стандартная сессия длится целый час, а то и полтора часа, представляете!
— Виола, что с тобой не так сегодня?
Я знала, о чем он хочет мне напомнить: о том споре в машине, который затеяла я; о самой встрече, которую тоже затеяла я; о тетрадке, которая была сплошь и поперек исписана лекциями за одну ночь, о госпоже Курода и, возможно, о деньгах, которые мне были обещаны. Но, как я и сказала, это уже не имело для меня никакого значения — только уйти, только сбежать, только наконец-то очутиться на улице и больше никуда не встречаться с Мисато Курода.
Эти глаза все прекрасно видели.
Демонические не просто потому, что почти черные, а потому что смотрят прямо в душу — и видят ее насквозь, до самого застеленного страхами дна. Одеколон у Мэттью сегодня был другим, более свежий, как озон, а сам он, оказывается, выше меня почти на голову. До того, как он так стремительно подошел и зажал меня, вскочившую со стула, возле двери, я даже не замечала нашу разницу в росте.
Даже не знаю, что было лучше — вчерашний запах лука или сегодняшний перегар. Он все-таки пил значительно чаще, чем «периодически». Мне в лоб словно дышала бутылка виски.
— Когда именно ты приехала? — спросил неожиданно Мэттью, потянувшись рукой куда-то себе за спину. Я снова начала глупо улыбаться, — идиотская привычка! — и захлопала глазами, из последних сил изображая святую наивность.
— В этот город? Ну, где-то год назад я впервые сняла квартиру у Восточного вокзала и...
— Нет. Я говорю про этот день. Про сегодня. До того, как у тебя начался твой понос, заставивший тебя закрыться в туалете, сколько ты пробыла в моем офисе? Где сидела? В приемной? По зданию ходила?
Если бы тетрадка все еще была у меня в руках, а не в сумке, я бы обязательно сделала еще одну пометку — «гиперконтроль, возможно, склонность к абьюзу».
— Мне... Живот... — проблеяла невнятно я, слишком поздно вспомнив про идею снова изобразить несварение. Мэттью даже не посмотрел вниз, куда я театрально прижала руку. Его взгляд не мигал — две червоточины на резком и правильном, слишком красивом для такого человека лице.
— Знаешь, тогда я не был честен с тобой до конца, — улыбнулся он, и зубы у него тоже оказались безупречными, все белоснежные и, главное, все в идеально ровный ряд, без всяких щербинок, в отличие от моих. — Есть одна вещь, вернее, игрушка, которая по сей день развлекает меня, приносит мне удовольствие. Хочешь подержать ее?
— Нет-нет! Я не... Ладно, спасибо.
Он спросил это уже когда достал ее и втолкнул мне прямо в руки, эту самую игрушку — отполированный, блестящий, как слегка черненое серебро, тяжелый пистолет.
Я в оружии совершенно не разбиралась, но знала, что ходить с ним, засунутым в штаны, по офису у обычных людей не принято. И что такие штуки способны убивать, а полицейские любят снимать с них отпечатки, чтобы знать, кто держал их в руках последним. От осознания того, что делает Мэттью и что, потакая ему, делаю я, — держу главную улику, то самое оружие, из которого он час назад застрелил человека у белой стены, — меня охватил болезненный озноб. Но к тому моменту, как я осознала, что буквально подписала это убийство собственным именем, пальцы уже рефлекторно обхватили рукоять, гладкую и холодную, как могильный камень.
— Ничто не приносит мне большего удовольствия, — прошептал Мэттью, склонившись к моему лицу. — Чем когда красивая девушка держит мой пистолет... Из которого я час назад застрелил своего лучшего друга.
Мозг на секунду просто отключился. Я во все глаза уставилась на Мэттью, задрав лицо вверх, а он смотрел на меня... И странно, угнетающе молчал вместо того, чтобы после такого-то излишнего откровения пристрелить меня следующей. Постепенно между его бровями сформировалась глубокая морщинка, голова накренилась немного в бок, как будто он решал головоломку. Та же задача, что возникла еще в гостиной особняка госпожи Курода, вдруг стала еще сложнее и обросла новыми переменными.
— Хм. Так ты что, неужели не...
Он не успел договорить, а меня не успели прикончить — из моей сумки донеслась трель телефона.
— О, ой, подержите, пожалуйста!
Мэттью принял пистолет автоматически. Я спихнула ему его с ощущением, будто сбросила с себя исполинских размеров валун, и спешно полезла в сумку. Смартфон дважды чуть не выскользнул из трясущихся рук, пока я не кликнула по высветившемуся имени Кэролайн и не прижала его к уху. От счастья и знакомого голоса, кажущегося теперь почти родным, хотелось плакать:
— Что ты делаешь в доставке фруктов?
Я уже и забыла, что отправляла ей СМС с геопозицией. Мэттью не сказал ни слова, даже если и услышал — динамик у меня обычно звучал громко, я незаметно надавила на боковую панель ногтем, делая потише. Он тем временем опять откинулся на край стола, невозмутимо держа пистолет в пальцах, как авторучку, и принялся слушать. Если ему и доставляло что-то настоящее удовольствие, то именно это! Он даже не моргал, с плохо скрываемым ехидством следил за мной, как какой-нибудь большой кот. Только хвоста не хватало, чтобы он раскачивался туда-сюда за его спиной, отсчитывая секунды до моей ошибки.
— Это... офис моего знакомого, — выдавила я в трубку, наконец. — Я случайно отправила.
— Ты что, нашла работу? — спросила Кэролайн и воскликнула с неуместной радостью, не дождавшись моего ответа: — Ох, слава богу! Я боялась, что ты снова устроишься куда-нибудь работать психологом. Твоя лицензия ведь теперь...
— Пока, Кэролайн. Я перезвоню позже.
— Тебе, видимо, пора идти? — протянул Мэттью, когда я сбросила вызов, и положил пистолет на край стола так, что дуло теперь смотрело прямо на меня. — Что же... У меня и у самого сейчас дела. До завтра, психолог Виола. С нетерпением жду, когда мы начнем наши сессии.
